чуть лучше.
Эскал отрекомендовался магом на службе венецианского Совета Десяти.
Я не отнесся к этим словам слишком серьезно – многие знатные люди балуются колдовством и полагают себя черными магами, убив ворону или петуха во время какого-нибудь нелепого ритуала. В наши дни дипломами о продаже души хвалятся все вокруг, но большинство выписывает их себе собственноручно.
Судя по речам герцога, про гримуар он не знал и видел во мне только алхимика. И еще ему нужен был собеседник, разделяющий его духовные запросы.
– Ты знаешь, что я представляю здесь венецианскую власть. Республике нужно золото. После того, как мы откроем алхимическую школу, я покажу тебя Совету Десяти. Они про тебя уже слышали.
– Алхимическую школу? В Вероне?
– Тайную, – улыбнулся Эскал. – Разумеется, тайную. Ты одаренный алхимик, Марко, но тебе не хватает масштаба и размаха. Дать его может только близость к власти. Завтра я покажу тебе, что я устроил. Думаю, тебе понравится. На этом, мой друг, закончим нашу первую встречу…
Поистине, мирские заботы подобны яду.
Придя домой, я выпил вина с граппой и погрузился в мрачные раздумья о будущем. Мысли мои, однако, постепенно прояснились, и под конец я даже пришел в хорошее настроение.
Если бы Эскал хотел меня погубить, он бы давно это сделал. Венецианскому подесте не требуется повод – достаточно желания. А стать другом герцога… Возможно, в этом будет польза. Как знать, чему научит наше знакомство.
Но услышать, что меня обсуждают в Совете Десяти, было тревожно.
В Венеции две власти. Официальная – сенат, Совет Сорока и что-то там еще. Это просто ширма. Тайное сердце венецианского спрута – именно Совет Десяти.
На следующий день в мою дверь постучал капитан стражи с вощеными усами, уже возивший меня к Эскалу. Он объяснил, что прислан показать мне мою новую алхимическую школу.
Услышав это, я напрягся. Алхимическая тайна, в которую посвящен капитан стражи? Серьезно? Из вчерашней беседы с герцогом я решил, что он покажет мне школу сам – тайно. Но делать было нечего.
Определенную осторожность Эскал все же соблюдал. Его посланец приехал за мной в одиночестве, захватив для меня прекрасную лошадь из герцогской конюшни.
Мы отправились на окраину Вероны. Капитан сделал несколько кругов по узким пустым улицам, проверяя, не следят ли за нами. Все было чисто.
Мы остановились у отдельно стоящего дома с большим распятием над дверью. Под распятием качалась вывеска:
ПРИБЕЖИЩЕ СОГРЕШИВШИХ И КАЮЩИХСЯ
Похоже на странноприимный дом, подумал я, но так может называться и кружевная артель, где работают постаревшие публичные девки. Многие богатые и благочестивые веронцы, умирая, отписывают часть денег на подобные богадельни.
Эскал определенно не дурак. Вывеска что надо, инквизиция сюда не сунется. А если сунется, ей покажут надлежащую бумагу.
Капитан постучал в дверь условным стуком – три удара, пауза и еще три – а затем открыл ее своим ключом.
– Я показываю, как надо будет стучать, – сказал он. – Учеников завезут после Пасхи. Тогда же появится и охрана.
Мы вошли. Маленькая прихожая, сонный монах-сторож, даже не отреагировавший на условный стук. Лестница наверх. Кухня и столовая. Длинный коридор – двери открыты, за ними спальни с кроватями в два яруса. Наконец, самая большая комната на этаже. Целый зал с партами.
Герцог не мелочился. Две дюжины парт, и каждая одновременно – алхимический столик со всем необходимым для четырех стадий возгонки. Здоровенная вытяжка под потолком. Все по последнему слову трансмутационной алхимии.
Видимо, Григорио с самого начала был шпионом. Он не только рассказал герцогу, чем мы занимались, но и детально описал устройство лаборатории. Иначе трудно объяснить такую осведомленность.
Здесь можно обучить целую уйму народа. Вот только как заставить всех коснуться тинктуры одновременно?
Я повернулся к капитану – и вздрогнул.
Передо мной стоял Эскал. В его руке была легкая венецианская маска из высушенной бумажной пульпы с намалеванным усатым ликом, отдаленно похожим на капитана.
Только тут я понял, что происходит.
Эскал был со мной с самого утра. Он никого не посвящал в наш секрет. Мало того, это он прежде приходил ко мне домой, чтобы сопроводить в палаццо дукале – а потом снял маску и лег в ванну в то время, когда я ждал в его прихожей.
Выходит, я был к нему несправедлив в своих мыслях. Он чернокнижник не хуже меня. А может и лучше.
Через несколько дней в богадельню завезли учеников, большей частью из числа монастырских служек. Посланцы Эскала отобрали самых жирных – герцог отлично понимал особенности алхимической возгонки.
– А если кого-то заинтересует судьба этих бедняг? – спросил я. – Что будут говорить в городе?
– После углубленных духовных упражнений они отправятся в путешествие на Святую Землю, но их корабль утонет.
И Эскал осенил себя самым благоговейным крестным знамением, какое я только видел.
Мне пришло в голову, что любой сеньор уже в силу власти над чужой жизнью и смертью идет по левому пути, даже если не интересуется оккультными науками специально. Потом я задумался – откуда взялось выражение «левый путь»? Сарацин его не употреблял. Вспомнить источник я не смог – наверно, слышал от кого-то в Венеции. Или я сам образовал его от названия гримуара?
Я начал обучать новых студентов стадиям возгонки, забивая им уши алхимическим жаргоном вперемешку с цитатами из отцов Церкви. Я требовал от них покаяния и еженощной молитвы. Это, полагал я, не только придаст предприятию благостный вид, но и поможет душам молодых алхимиков в их скором путешествии.
Поста я, однако, не требовал. Кормили поросят плотно – за этим следил сам Эскал.
Теперь я навещал герцога почти каждый вечер, и мы вместе пировали. Не могу сказать, что эти вечера сильно меня тяготили.
На входе в личные покои герцога посетителей тщательно обыскивали. Этим заведовал один из слуг Эскала – немой флорентиец Никколо, всегда одетый в черное. Его пальцы позволяли себе такие нескромности с моими тайными местами, что в другой ситуации я убил бы его на дуэли. Но зато Эскал мог быть уверен – гость не пронес с собой никакого оружия.
Мы оставались с герцогом наедине в его покоях, и наши разговоры не слышал никто. Но Эскал не желал рисковать и здесь – столовые приборы были из мягкого серебра, а ножи для жаркого напоминали учебные рапиры с шариками на концах.
Вина у герцога были превосходные, закуски тем более. Общество наше скрашивали прелестные венецианские девы. Их привозил связной герцога Луиджи – загадочный и молчаливый венецианец (он отвечал за связь Эскала с Советом Десяти).
